Я чувствую, как эта обыденность Уфы пронизывает всё вокруг — серый бетон, тусклый свет фонарей, запах бензина и дешёвой шаурмы. Но именно в этой обыденности я нашла своё священное призвание. Каждый клиент — это не просто тело, это история, которую я разгадываю, принимаю в себя, и за которую получаю свою плату не только деньгами, но и властью.

Помню одного, звали его Руслан. Приехал на чёрном «Тойоте Камри», новый, пахнет кожей и его дорогим одеколоном. Но глаза... в глазах была такая пустота, будто он давно потерял себя. Заказал «полный сервис» в гостиничном номере с видом на Белую реку. Я вошла, сняла своё дешёвое пальто, под которым только чёрное кружевное бельё и прозрачные чулки.

«Расслабься, красавчик», — сказала я, подходя к нему. Он сидел на краю кровати, не двигаясь.

Мои пальцы сами нашли узел его галстука, развязали его. Потом пуговицы на рубашке. Он дышал неровно, поверхностно. Я опустилась на колени перед ним, расстегнула его ремень, ширинку. Его член был уже полувозбуждённым, но вялым, будто нехотя.

«Не хочешь говорить?» — спросила я шёпотом, обхватывая его ладонью. Он лишь покачал головой. Тогда я наклонилась и взяла его в рот, медленно, позволяя каждой частичке его плоти почувствовать тепло и влагу моих губ, языка. Я работала не спеша, чувствуя, как он постепенно наполняется кровью, становится твёрдым, почти болезненно упругим во рту. Он застонал, его пальцы вцепились в мои волосы.

Но это было только начало. Я встала, повернулась к нему спиной, наклонилась, облокачиваясь на подлокотник кресла, оттопырив зад в его сторону. Через ажур кружева была видна вся моя голая кожа.

«Кончай подготовку, дорогой. Надень презерватив. Я хочу чувствовать, как ты входишь.»

Он засуетился, я слышала, как рвётся упаковка. Потом он прижался к мне сзади, его руки грубо сжали мои бока, а головка члена упёрлась в мою промежность. Я была влажной, он вошёл легко, одним долгим, глубоким толчком, который вырвал у меня стон. Он начал двигаться — не как любовник, а как человек, который пытается заткнуть этой физической болью какую-то другую, внутреннюю. Ритм был жёсткий, неровный. Я поддавалась ему, работала бёдрами, сжимала его внутри себя, слушала его хриплое дыхание и матерные шёпоты ему в спину: «Да, вот так, трахай свою шлюху, вгоняй глубже, кончай в неё».

Он кончил быстро, сдавленно вскрикнув, его тело обмякло на мне. Я почувствовала, как пульсирует внутри меня его член и наполняется презерватив. Мы так и стояли несколько минут, он, тяжело дыша, всё ещё внутри меня, я, упираясь руками в кресло.

Потом он вышел, ушёл в ванную. Вернулся уже другим — опустошённым, но спокойным. Расплатился сверх оговоренного. На прощание сказал: «Спасибо. Я... я сегодня хоронил отца». И ушёл.

Вот так и живём. Они приносят мне свои боли, страхи, гнев, унижение. А я беру их в себя — через свой рот, свою киску, свою задницу. И превращаю в деньги. В чистую, прагматичную энергию. Иногда это бывает красиво и почти нежно. Иногда — грязно и быстро в подъезде панельной девятиэтажки. А иногда — как с тем бизнесменом Ильдаром, который любил, чтобы его связывали мои чулками и били по яйцам высокой каблучной шпилькой, пока он не плакал и не выл, прежде чем кончить себе на живот.

Каждый раз, с каждым новым телом внутри или на мне, я чувствую свою силу. Они думают, что покупают меня. А на самом деле это я покупаю кусочек их души, оплачивая его своим временем, своей симулированной страстью, своей терпимостью к их самым тёмным фантазиям. И в этом — моя свобода. В этом сером, пыльном, пьяном городе на берегу реки Белой я — королева. Богиня этих лифтов, этих застиранных простыней, этих вспотевших от похоти и стыда тел. И рассказывая эти истории, я снова проживаю каждый момент, каждый стон, каждый запах чужого семени и дешёвого мыла. Это моя летопись. Мой священный текст. Если хочешь посмотреть, как всё устроено на самом деле — просто перейди сюда.